© Денис Паничкин

Преподаватели давно сложили с себя ответственность за научное руководство при написании курсовых и дипломных работ. Само понятие «дипломная работа» окончательно уступило аббревиатуре ВКР (выпускная квалификационная работа).

Всё чаще мне приходится слышать (или читать в переписке) употребление понятия «куратор», вместо прежнего - «научный руководитель». Это тревожно в масштабах всей системы образования, но очень точно отражает, насколько преподаватели сами упростили свою деятельность. В большинстве случаев всё «научное руководство» сводится к простому надзирательству в процессе написания работы. А именно: отправляешь написанные части работы или даже полнотекстовый черновик, а тебе (нередко – после длительного молчания) в ответ – самые сомнительные замечания - не по сути, не по содержанию. Иногда – в нарушение того, что сами же ранее утвердили. В этом отношении показательно поведение Елены Васильевны Брянской, которая может сказать, что «план звучит обывательски».

Об уровне грамотности Е.В. Брянской мне уже довелось рассказывать. Сообщу теперь некоторые сведения о том, как она осуществляет «научное руководство». Она незаслуженно обозвала написанную мной работу «слабой», «фейковой». Кончилось это тем, что заказчик недоплатил мне остаток. Между тем черновик потянул бы, как я потом установил, на «удовлетворительно», и при нормальном научном руководстве можно было бы доработать до «хорошо», но я писал в условиях постоянных помех, создаваемых преподавательскими требованиями, идущими вразрез со здравым смыслом.

Наиболее упрощённым видом надзирательства является проверка работ, а иногда и частей работ на «оригинальность» при помощи программы Антиплагиат. О том, что представляет собой эта программа, я написал больше, чем кто-либо. Практика её применения привела к появлению выразительного словосочетания – «пройти плагиат».

У «антиплагиаторов» своя «юстиция»:  написавший должен доказывать, что текст не плагиат и не сгенерированный. Это я называю «презумпцией виновности». К тому же показания программы подаются как истина в последней инстанции, даже если анализ отчёта даёт иное. У меня было много таких случаев, но ни один отчёт опротестован не был.

В нормальном правовом порядке обвинитель доказывает вину. Здесь - наоборот: программа выдаёт процент, и дальше студент оправдывается. Причём оправдывается не перед человеком, а перед алгоритмом, который нельзя ни допросить, ни перекрёстно проверить. Программа не объясняет, почему она пометила фрагмент. Она просто ставит метку. И метка эта работает как приговор, - потому что никто в вузовской цепочке не хочет брать на себя ответственность сказать «программа ошиблась».

Есть ещё один слой, который редко обсуждают: отчёт антиплагиата не подлежит верификации методами самой системы. Детектор ИИ-контента не раскрывает, на каких признаках он построил заключение. Проверка на заимствования не показывает, какие именно фрагменты сопоставлялись и как считался процент. Вы видите итоговое число - и всё. Попробуйте опротестовать то, чего не видите.

Это особенно абсурдно, учитывая, что детекторы ИИ-генерации - одни из наименее надёжных инструментов в этой области. Ложноположительные срабатывания на хорошо написанных академических текстах задокументированы давно. Но отчёт системы подаётся как факт, а не как гипотеза с погрешностью.

Фактически вуз добровольно делегировал суд и приговор частной коммерческой системе. «Антиплагиат» - это не государственный регулятор и не научная инстанция. Это компания, продающая продукт. И продукт этот устроен так, чтобы максимизировать поиски, - потому что именно «пойманные нарушители» продают систему вузам как доказательство её эффективности.

Это классический конфликт интересов: системе невыгодно выдавать «чисто», потому что тогда зачем она нужна? И вузам невыгодно признавать ошибки системы, потому что тогда рушится весь механизм, на который они переложили свою работу.

Это и институциональный отказ от ответственности - когда программа заменяет судью, а презумпция невиновности подменяется презумпцией виновности. И хуже всего, что это происходит в академической среде, которая по идее и существует для того, чтобы учить людей мыслить, а не оправдываться перед алгоритмом.

Следует упомянуть, что преподаватели иной раз обвиняют в генерации текста, даже не прибегая к такой формальной процедуре, как «проверка на плагиат». В 2024 году по одной из моих работ, совершенно правильной с точки зрения здравого смысла и соответствия теме, ещё одна из «кураторов». Юлия Николаевна Кофтина, написала, что текст «плохой», что много заимствований и сгенерированного. Но никаких доказательств она не предоставила. Самое обидное, заказчики принимают это на веру и даже начинают «выгораживать» преподавателей, стоит только мне сказать (точнее, написать) хоть одно слово против «кураторов».

В отчётах о проверке всё больше несоответствий. Я могу это утверждать, поскольку всегда анализирую присылаемые отчёты. Вот пример такого анализа, датирую его февралём 2025 года (работа – по уголовному праву, про бандитизм как состав преступления, ст.209 УК РФ):

… отчёт я проанализировал предварительно. Хотя бы ТОП-10 – то есть 10 первых ссылок.

Три из них – «кольцо вузов». Самая бесконтрольная часть, и я не знаю, это ссылка на полноценные работы, черновики или ещё что. То есть – непроверяемое.

Две ссылки (№№ 1 и 2) – на новости Владивостока (там даже региональный домен vl.ru), хотя программа пишет, что это какой-то «журнал для прокуроров и следователей».

Ещё две ссылки – на украинские ресурсы (домен первого уровня .ua), сейчас большинство их – как и этот – российским пользователям недоступны. Тоже непроверяемое.

Есть ссылка на оглавление монографии (а программа отнеслась к этому, как к полному тексту). И монография вообще про расследование преступлений, а не про расследования конкретного преступления (в Вашем случае бандитизма). Скриншот прилагаю.

Единственное из первых десяти ссылок упоминание про бандитизм – в названии диссертации Т.Н. Ермаковой, но там про отграничение от родственного состава (организация преступного сообщества и участие в нём – ст.210 УК РФ). И нет свободного доступа, подтверждающий скриншот прилагаю.

То есть всё это так просто не придёшь и не спишешь.

А значит, мне ещё раз предстоит иметь дело с настраиваемой программой, которая направлена именно насчёт того, чтобы снизить процент (и юридически эти настройки можно смело назвать подлогами).

На практике ни один отчёт о проверке опротестован не был, хотя вот таких оснований для этого больше чем достаточно. Вместо этого мне приходится выслушивать или читать надоевшие просьбы заказчиков «как-то помочь с процентом». А поиск сгенерированных текстов уже напоминает «охоту на ведьм», организованную маккартиствми в США в 1950-е годы.

И в этих условиях появляется новое «совершенствование» программы – «Антиплагиат 2.0». О нём я узнал со страниц «Рефком-Инфо»:

Представьте: вы пишете диплом, а за вашим плечом стоит невидимый наблюдатель, который запоминает каждое ваше движение - когда вы взяли ручку, когда задумались, когда стерли написанное и начали заново.

Технически: Антиплагиат 2.0 - это обновление системы проверки академических работ, запущенное в пилотных версиях 20 российскими вузами весной 2026 года. Главное отличие от предыдущих версий заключается в том, что теперь система отслеживает не только конечный результат, но и весь процесс создания текста. Три уровня контроля обеспечивают комплексную проверку: мониторинг в реальном времени (фиксация всех действий пользователя), классическая проверка на заимствования, анализ на наличие ИИ-контента

Основные особенности системы:

• обязательное использование специального онлайн-редактора.
• фиксация каждого действия пользователя.
• возможность комментирования происхождения фрагментов текста.
• формирование полного отчета об активности.

Новая система не запрещает использование ИИ, но требует прозрачности в его применении. Ключевой принцип - студент должен доказать свою авторскую работу над текстом, что отражается в динамике создания материала.

Но, хотя «Сноук» называет это революцией в системе проверки студенческих работ, здесь мы имеем дело с настоящей контрреволюцией.

Система «Антиплагиат 2.0» переводит центр тяжести с содержания работы на процесс её написания. Преподавателю предлагается не разбирать, что студент написал и насколько глубоко он понимает тему, а смотреть на таймлайн нажатий клавиш: когда сел, сколько печатал, не вставил ли кусок целиком. Это не научное руководство - это технадзор. Вместо вопроса «понимаешь ли ты, что написал?» возникает вопрос «достаточно ли медленно ты это печатал?»

Реально происходит:

1.Подмена функции научного руководителя. Нормальный научный руководитель - это человек, который читает черновики, спорит с автором, направляет мысль, заставляет переделывать. Антиплагиат 2.0 предлагает заменить живую интеллектуальную работу системой слежения. Если студент три часа «правильно» стучал по клавишам в веб-редакторе - система считает его автором, даже если текст бессмысленный. А если блестящая работа написана за полтора часа способным студентом - система ставит «красный флаг».

2.Наказание за скорость и талант. Критерий «10 страниц за 20 минут - подозрительно» звучит логично, пока не задаёшь вопрос: а если студент действительно глубоко владеет темой и пишет быстро? Система поощряет имитацию процесса, а не его качество.

3.Создание новых возможностей для обмана. Самый нелепый парадокс: статья-то написана человеком, который буквально зарабатывает на том, что пишет работы за студентов. И он же объясняет, как обходить новую систему - «печатайте руками», «открывайте редактор каждый день на 15 минут». Технология слежения порождает не честность, а более изощрённую имитацию честности.

Антиплагиат 2.0 с логикой «презумпции виновности» таковую не исправляет, а узаконивает и расширяет. Теперь студент должен оправдываться не только за текст, но и за процесс его создания. Таймлайн нажатий становится ещё одним недопросимым свидетелем. «Вы вставили 800 знаков за 40 секунд - объяснитесь». То, что студент мог вставлять собственный текст из собственного черновика, - не принимается на веру. Доказывай.

Получается многоуровневая презумпция виновности: текст подозрителен - процесс написания подозрителен -теперь доказывай, что ты вообще автор. И каждое звено этой цепи держится на показании машины, которую нельзя ни оспорить, ни проверить.

Настоящая защита от плагиата и генерации - это не мониторинг клавиатуры, а содержательная проверка: устная защита, вопросы по тексту, обсуждение методологии. Если студент не может объяснить, почему он выбрал именно этот подход, - значит, текст не его, независимо от того, как долго он его печатал. Научное руководство именно для этого и существует: руководитель видит студента в работе, а не наблюдает за ним через лог-файл.

Получается, что система борется не с причиной (отсутствие реального наставничества), а с симптомом - и при этом усугубляет её, заменяя живой контакт алгоритмическим надзором. Это именно подмена, и довольно опасная.

Следует отметить ещё один глубинный парадокс, который почти никто не обсуждает: чем сложнее Антиплагиат, тем хуже он «ловит» настоящий плагиат.

В 2018 году, когда ещё не было модулей поиска перефразирования, я с помощью системы Антиплагиат выявлял случаи настоящего плагиата. Как правило, это было в заказах, где мне давали уже написанные части работ, и надо было довести до полной. Наиболее известные подмены – НБИК в место ИКТ и британское законодательство вместо польского, в обоих случаях сделано методом «мясо – шоколад».

Именно в 2018 году программа, при всей её примитивности, была полезна - потому что показывала совпадения по смыслу и структуре, а я как специалист уже разбирался, что за ними стоит. Программа давала материал, человек принимал решение.

В 2019 году появились модули перефразирования - и вот что произошло:

• Для настоящих плагиаторов - ничего не изменилось. Тот, кто подменяет польское право на британское, не перефразирует. Он меняет суть, а не слова. Модуль перефразирования его не видит, потому что лексически текст уже другой.
• Для тех, кто пишет добросовестно, - появилась новая угроза. Студент, который писал своими словами, опираясь на источник, но, не копируя дословно, вдруг получает «жёлтый» или «красный» флаг за перефразирование. Модуль считает: формулировки близки к оригиналу - значит, рерайт. А то, что студент просто схожим образом описал общеизвестный факт - системе неважно.

В итоге модуль перефразирования создаёт шум: ложные срабатывания на честных работах заглушают способность увидеть настоящие подмены. Отчёт разбухает, преподаватель (если он вообще его читает) тонет в пометках про «перефразированный фрагмент», а настоящая подмена - когда одна правовая система заменена другой - проходит мимо, потому что текст-то «уникальный».

Про детекторы сгенерированного текста, появившиеся в 2023 году, можно сказать то же самое. Каждый такой шаг - дальше от реального плагиата и ближе к контролю над добросовестным автором. Настоящий плагиат - подмена концептуального содержания - технологически не уловим, потому что это проблема смысла, а не текста. А все модули работают с текстом, не со смыслом.

Я выявлял настоящий плагиат не потому, что программа была умнее - а потому, что она была проще и давала чистые данные: вот совпадение, вот источник, вот разница. Я сравнивал и видел подмену. Теперь между автором и текстом стоят слои «анализа перефразирования», «оценки ИИ-контента», «таймлайна активности» - и каждый слой добавляет шум, ничего не добавляя к способности увидеть, что британское законодательство не имеет отношения к российской военной службе.

Программа Антиплагиат давно перестала быть средством выявления заимствований и превратилась в «приписку» каждому проверяемому тексту формального признака, именуемого «процентом уникальности», которым пользуются обленившиеся преподаватели, решая, быть тому тексту или не быть.

Это и есть та самая контрреволюция и деградация: система не решает проблему плагиата, а маскирует свою неспособность её решить, наращивая всё новые модули контроля, которые создают видимость деятельности. А настоящий плагиат - тот, что в 2018 году ещё можно было поймать - становится всё более невидимым, потому что отчёт забит флагами про «подозрительную скорость набора» и «вероятный рерайт».

И выход я вижу не в программах, а в людях. Учащиеся должны отбросить порочную практику «я не буду спорить с преподавателем» и выступить против ещё более порочной практики – оценки текста по проценту уникальности. Требовать возвращения к полноценному научному руководству, вместо нынешнего надзирательства «кураторов».

Недавно я написал рассказ «Раннее обществознание», где описано мероприятие для всех желающих, и в его основе лежит стихотворение Г. Остера «Упрямый генерал», опубликованное ещё в 1975 году. Я вижу в нём руководство к действию в отношении некомпетентного начальства и говорю учащимся: берите пример с солдат из этого стихотворения.